Рената Олевская
_______________________________________________________________________________
                  

        КАРЛИК



    На окошке занавески из марли и керосиновая медная лампа.
    Ножки свесив на софе сидит карлик и карандаш себе строгает ножом.
    Хомяки шуршат газетой в коробке, на столе лежит рисунок без рамки,
    И, нахохлившись, зажмуренный попка в старой клетке на кольце небольшом.

    Карандаш уже до боли заточен - жало грифеля коснулось бумаги -
    Штрих неточен и рисунок порочен. Карлик выпустил из трубки дымок...
    Обнаженную рисует старуху - на плечах седые тонкие пряди,
    И серёжку на оттянутом ухе безучастно отражает трюмо.

    Попугай переморгнул и проснулся, залежавшиеся перья поправил,
    И по клетке взад-вперёд прошвырнулся: тесновато... - попривык за сто лет.
    Карлик зёрен попугаю насыпал, попугай ему “мерси” прокартавил.
    - Тыщу раз учил мерзавца “спасибо”! - буркнул карлик попугаю в ответ.

    Руки за спину, прошёлся по кухне. Хомяки лежали, грели друг друга.
    - Лето странное какое-то, мух  нет...  - карлик трубкой затянулся опять.
    Он закашлялся от едкого дыма, дёрнул ленточку - открылась фрамуга.
    От рождения он был нелюдимым,  нелюбимым  …и умел рисовать.

    Занавеска в тишине шелестела - чуть рисунок карандашный не сдуло.
    Посмотрел он на иссохшее тело – взгляд старухи пересёк его взгляд.
    Потянулся, чтобы всё это скомкать, но мгновение о чём-то подумал...
    И штрихами, как вечерней позёмкой, он накинул ей на плечи халат.

    Ноги в плюшевые тапочки спрятал, пледом тёплым осторожно укутал
    И погладил по руке виновато… - и старуха улыбнулась ему!
    Глупый попка вверх ногами болтался, и до боли захотелось уюта.
    Заметался карандаш, заметался в сизо-палевом табачном дыму.


    .......................................................................................................................
    1999. Сан-Диего